ЭРИК ИЛЬМУРАТОВ | 17 ЯНВАРЯ 2022

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ: ЛЮБИМОМУ СЫНУ

Дом, и дерево, и сын, ради которых стоило жить, наследие и наследство, исповедь и проповедь, завещание и завершение

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ: ЛЮБИМОМУ СЫНУ

ЭРИК ИЛЬМУРАТОВ | 17.01.2022
Дом, и дерево, и сын, ради которых стоило жить, наследие и наследство, исповедь и проповедь, завещание и завершение
ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ: ЛЮБИМОМУ СЫНУ
ЭРИК ИЛЬМУРАТОВ | 17.01.2022
Дом, и дерево, и сын, ради которых стоило жить, наследие и наследство, исповедь и проповедь, завещание и завершение
ПОДЕЛИТЬСЯ ТЕКСТОМ
/ Текст приурочен к премьерному показу фильма в кинотеатре Out Cinema /

Режиссер: Андрей Тарковский
Страна: Швеция, Франция, Великобритания
Год: 1986

Этот фильм тяжело было снимать, хотя простых съемок у Тарковского никогда и не было. Инвесторы уходили, техника ломалась, здоровье подводило, погода не слушалась. И все же «Жертвоприношение» полно внутренней силы, художественного потенциала и глубины мысли. Главный герой — Александр, уже немолодой отец, профессор и бывший актер — узнает о конце света, который он в силах предотвратить. Звучит как супергеройское кино, и это не совсем неправда. В истовой молитве Александр просит отменить атомную войну и обещает отказаться от всего, что у него есть, если Бог внемлет. Все, чтобы спасти мир внешний и мир внутренний, в котором отец может часами разговаривать с сыном, рассуждать о бытии и наслаждаться спокойной жизнью.
Два с половиной часа по сценарию Аркадия Стругацкого наполнены чистым эстетством и духовными исканиями. Хотя нет, искания уже позади, остались лишь духовные находки. Последний фильм Тарковского — это сборник философских размышлений и бесконечных разговоров — сборник куда более мизантропичный, чем все предыдущие. Ощущение тупика, в который загнало себя человечество, заставляет персонажей выбираться на природу, на просторы скандинавских фьордов (в реальности — островов), чтобы хоть здесь эту тупиковость не ощущать. Но фьорд — это тоже тупик, ограниченный морем, и Александру будут сниться ворота, за которыми вместо прохода выложена кирпичная стена, еще одна безысходность. Все устали, а Тарковский устал больше всех. От разговоров, людей и суеты. Идея, что один единственный важный поступок может все изменить — иллюзорна. Окончательной истины нет, не было и не будет. Все умрут. Зато кино останется, потому что оно и есть окончательная истина, выход из тупика и преодоление усталости.

В картине существует и исследуется множество форм жертвоприношения. Подарок, который ты отрываешь от сердца. Природа, которую человек приносит в жертву прогрессу. Уступки, которые мы делаем каждый день ради любимый людей. Искусство и красота тоже требуют жертв. Апокалипсис как жертва Бога и жертва для Бога. Буквальное, вещественное уничтожение благ ради милости высших сил, столь распространенное в мировой культуре. Фильм внезапно обретает актуальность и в контексте пандемии коронавируса. Собравшиеся на день рождения Александра оказываются изолированы в доме перед лицом глобальной катастрофы. Сегодня мы тоже вынуждены жертвовать своим комфортом ради безопасности других людей. «Жертвоприношение» добралось и до нас.

Тем не менее Тарковский уходит все дальше от человечества, все дальше от мира, но все ближе к оказывается к самому себе, своему прошлому и своей трансцендентной сути. Обращается к отцам, так как всегда был открыт к разговору на тему отцовства и отечества. Отчего дома и отцовской любви. Отца-Бога и отца-начала. Отечество и отец сильнее всего повлияли на Тарковского как на художника, но первое от него отказалось, а второй был верен до конца. В «Жертвоприношении» он обращается и к другим своим отцам — учителям и кумирам. Хвалит Андрея Рублева, ужасается Леонардо, молится Богу (при том, что главный герой фильма — не верующий). От Феллини достается узнаваемый образ философа-интеллигента, от Куросавы — постановка кадра, кимоно и японское деревце. От Бергмана — аскетичные северные пейзажи и оператор Свен Нюквист.
При этом мир образов в «Жертвоприношении» не ограничивается мужчинами. Здесь есть место и для фигуры матери, дочери, жены, ведьмы. Женщины для Тарковского значили не меньше, и в этом плане его последний фильм наследует «Зеркалу» и «Ностальгии». Сам Дом здесь показан традиционно, как женская вотчина: кроме домочадцев здесь еще обитают три служанки. Наследие «Ностальгии» заключается еще и во взгляде на мир, разобщенный и лишенный каких-либо ориентиров. Как писала Майя Туровская: «Нарастание мессианского мотива — от исповеди к проповеди, от проповеди к жертве — „сюжет“ всей поздней трилогии Тарковского, доформулированный на Западе как раз потому, что прежнее духовное противостояние героя в условиях богатой потребительской цивилизации с ее вседозволенностью перешло в универсальную мировую скорбь, окрашенную в цвета личной трагедии». Апокалипсис здесь происходит от бездуховности, а не от греховности, и только женской помощью его можно предотвратить.

Помимо самого Апокалипсиса, здесь есть много библейских мотивов, тесно связанных с жертвоприношением. На мгновение всплывает легенда об Аврааме, угадываются аллюзии на историю Марфы и Марии, камера постоянно возвращается к «Поклонению волхвов» Да Винчи — сюжету, в котором мудрецы приносят жертвы младенцу, обреченному на самопожертвование. Даже рабочее название картины цитировало Экклезиаста: «Время разбрасывать камни и время собирать камни» — то есть время разрушать и время строить. Когда дом построен (или в крайнем случае куплен), наступает время его разрушить. Совершенно загадочной остается фигура почтальона Отто, который коллекционирует сверхъестественные происшествия, падает ни с того ни с сего в обморок и пророчит миру избавление. Это юродивый, который не приживается на шведской почве, потому что на его месте должен был быть Анатолий Солоницын. Именно Отто станет той искрой, от которой важен и мотив обновления, перерождения через уничтожение. В каждом апокалипсисе и каждой смерти заложено зерно новой жизни, и в финале режиссер искусно передает это через визуальные образы.

Сны и видения, чудеса и странности преследуют зрителя на протяжении всего фильма. Многие эпизоды вне контекста выглядят совершенно сюрреалистичными. Вот циклопический Александр склонился над миниатюрной копией своего дома, которая окажется подарком на день рождения, а вот отменил атомную войну, переспав (в своем сне?) со служанкой. Об этом редко упоминают, но Тарковский в поздние годы практиковал трансцендентальную медитацию и был посвящен в учение Махариши. Мистицизм, помноженный на христианское восприятие чудес, дает в результате именно такой взгляд на мир. Хотя дело не только в этом, ведь чтобы по-настоящему понять происходящее, нужно в первую очередь завести детей и состариться.
Если психоанализ говорит нам, что сын убивает отца, то здесь картина более трагическая: отец сам приносит себя в жертву. Единственный раз, когда на Александра играючи нападает его маленький сын, он разбивает себе нос об отца. Маловат еще тягаться. Но именно поэтому нужна жертва отца. Чтобы на пепелище сожженного дома сын вырастил дерево. Последняя сцена фильма — сын Александра, который долго молчал после операции, произносит «В начале было слово», что с одной стороны перекликается со знаменитым «Я могу говорить» из «Зеркала», а с другой — возвращает зрителя в начало фильма, создает фабульную петлю. При этом сам Александр принимает обет молчания, и после своего пробуждения не говорит ни слова. Словно отдает голос сыну в наследство — теперь его черед говорить.

Вся эта сакрализация жертвенности вызывает много вопросов у секулярного сознания: стоит ли вообще овчинка выделки? Чем отличается поведение Александра от бреда безумца? Фильм-завещание Тарковского, конечно, уступает его предыдущим работам. Можно винить в этом излишнюю театральность или попытку уместить в одно произведение глобальные и глубоко интимные темы. Можно отметить, что неоднозначность сюжета просто сбивает с толку — сам режиссер называл «Жертвоприношение» поэтической притчей, которая каждому дает свои ответы. И все же первоочередный вопрос, на который она дает ответ, звучит как: «Что происходит с человеком, когда он построил дом, посадил дерево и вырастил сына?». Его история только начинается. И сам Тарковский, как оказалось, принес себя в жертву фильму, в жертву своему детищу. Не лучшему из семи, но самому одухотворенному и чистому. «Жертвоприношение» — это одновременно и дом, и дерево, и сын, ради которых стоило жить, поэтому оно закономерно посвящено Андрею Тарковскому-младшему. Это одновременно наследие и наследство. Исповедь и проповедь. Завещание и завершение.

Редактор: Лена Черезова

Автор журнала «Кинотексты»
Понравился материал?
ПОДЕЛИТЬСЯ ТЕКСТОМ
Поддержать «Кинотексты»
Любое Ваше пожертвование поможет развитию нашего независимого журнала.
Made on
Tilda