ОЛЬГА СМИРНОВА | 28 ДЕКАБРЯ 2021

МОЛОХ: А НАВЕРХУ — ТЬМА ВЛАСТИ

Демифологизация, лишение созданного пропагандой величия и выставление напоказ персональной ничтожности

МОЛОХ: А НАВЕРХУ — ТЬМА ВЛАСТИ

ОЛЬГА СМИРНОВА | 28.12.2021
Демифологизация, лишение созданного пропагандой величия и выставление напоказ персональной ничтожности
МОЛОХ: А НАВЕРХУ — ТЬМА ВЛАСТИ
ОЛЬГА СМИРНОВА | 28.12.2021
Демифологизация, лишение созданного пропагандой величия и выставление напоказ персональной ничтожности
ПОДЕЛИТЬСЯ ТЕКСТОМ
Режиссер: Александр Сокуров
Страна: Россия, Италия, Япония, Германия, Франция
Год: 1999

1942 год. Уставший мужчина за пятьдесят, сутулый от груза раздумий и забот, приезжает провести свободный день в Баварских Альпах в компании друзей. Он мелочен, придирчив и мало походит на всемогущего властителя большей части Европы, каким рисует его пропаганда: талантливым оратором, который без труда завладевает вниманием многотысячных толп, и военным гением, превратившим немецкую армию в безупречную машину для «молниеносной войны». Адольф Гитлер в «Молохе» Сокурова предстает человеком, на время сбросившим юнгианскую Персону всесильного диктатора; режиссер в первом фильме из своей тетралогии власти обнажает Эго и Тень фюрера, которым руководят, согласно видению автора, скорее страхи и комплексы, чем рацио.

При просмотре внимание зрителя неизбежно приковано к фигуре Гитлера (Леонид Мозговой), однако можно поспорить, кто же является главным героем картины — он или Ева Браун (Елена Руфанова), его любовница. В экспозиции «Молоха» она уже находится в Берхтесгадене, баварской резиденции диктатора, и проводит долгое утро в ожидании его прибытия в компании высших чинов Рейха: министра пропаганды Геббельса с супругой Магдой и начальника партийной канцелярии Мартина Бормана. После их прибытия Ева отойдет на задний план в этом обществе: она, собственно, никто — не занимает никаких должностей, не принимает решений, от нее ничего не зависит. Сокуров изначально вводит аудиторию в заблуждение относительно образа фройляйн Браун: создается впечатление, что она живет примитивной животной жизнью, в которой не место мысли; но постепенно ее характер раскрывается и она предстает как женщина, которой не чужда рефлексия и анализ.
Фильм охватывает всего сутки пребывания Гитлера и соратников в Берхтесгадене с утра прибытия до утра отъезда обратно в Берлин. За этот день компания успеет пообедать, сходить на прогулку в горах, поужинать и ознакомиться с новейшими достижениями арийского кинематографа — ничего экстраординарного не произойдет, но высказываний и манеры поведения героев будет достаточно, чтобы прояснить, какими их увидели сам Александр Сокуров и сценарист фильма Юрий Арабов. Создатели «Молоха» с первых сцен дают понять, что перед нами разворачивается фарс: обнаженная Ева Браун кокетливо занимается гимнастикой на террасе, зная, что за ней наблюдает охрана; мажордом упорно делает приседания, не желая набирать вес, так как за это его критикует сам фюрер; в дальнейшем полный Борман нелепо падает с кресла в столовой — эти картины задают атмосферу жутковатого паясничания.

На протяжении фильма Берхтесгаден окутывает густой туман, — видимо, туман войны: Вторая Мировая в самом разгаре, хотя в пасторальной Баварии это сложно осознавать. Но звуковое оформление «Молоха» не даст забыть об этом — за тысячи километров постоянно доносятся взрывы снарядов и звуки двигателей военных самолетов. Исторический контекст фильма значим для понимания надломленного состояния Гитлера: Рейх еще на пике могущества, на Восточном фронте идет наступление, но это уже начало конца. Блицкриг в России провалился, немецкие армии были остановлены под Москвой — миф о непобедимости Германии дал опасную трещину.

Гитлер Сокурова предчувствует, хотя вряд ли осознает рационально, близкий поворот созданного им государства в никуда. Глаза ему все еще застилает пелена неограниченной власти, он непоколебимо мнит себя отцом и защитником нации, но смутно ощущает близость небытия. В «Молохе» один из главных лейтмотивов — смерть; страх перед нею словно висит в воздухе, что подчеркивается мертвенно-бледной серо-зеленоватой цветовой палитрой картины. Фюрера смерть и влечет, и страшит: он увлеченно смотрит хроники с фронта, где тысячами гибнут молодые немцы, при этом ощущает себя стариком-ипохондриком и ищет у себя тяжелые заболевания. Одновременно диктатор фанатично озабочен вопросами здоровья, пытаясь продлить себе жизнь: придерживается вегетарианства и совершает регулярный моцион.

Почти десятилетнее обладание абсолютной властью необратимо отражается на его личности, его Персона всемогущего властителя, не знающего сомнений и провалов, превратило его Я в нечто жалкое и оторванное от реальности. Неслучайно режиссер избирает в качестве места действия горную резиденцию, погруженную в туман и удаленную от других поселений: сам сеттинг подчеркивает разрыв между Гитлером и действительностью. Он проникновенно рассуждает о каком-то феерическом вздоре вроде засевания украинских степей крапивой, и любое его слово точно и подобострастно фиксируется подобно священному писанию, еще более убеждая его в собственной правоте.

Одной из нитей, которая связывает его с реальностью, остается Ева Браун; она еще может здраво его оценить («Когда перед вами нет слушателей, вы превращаетесь в труп») и вернуть на землю с высоты полета его «гениальных» мыслей. Фройляйн Браун воспринимается окружением Гитлера скорее как красивый аксессуар, чем живой человек. Она как бы прилагается к фюреру, ее ограниченность лишь оттеняет его величие. Однако это лишь внешнее впечатление: Ева и Адольф стоят друг друга, они оба непримечательны как личности, только второму повезло в политической игре выбраться на самый верх.
Сокуров создает впечатление, что мировая война, развернутая Гитлером, была порождена даже не персональными устремлениями диктатора, а самим характером его безграничной власти. Название картины — «Молох» — отсылает нас к Ветхому завету и жестоким культам, господствовавшим на Ближнем Востоке: Молохом именовалось языческое божество, которому приносили в жертву младенцев. В фильме подобным божеством становится не фюрер, а сама диктатура — ее существование по природе подпитывается лишь человеческой кровью, и Гитлер здесь — лишь посредник.

Постановщик в самом начале фильма задается хрестоматийным вопросом: как в такой просвещенной стране могла зародиться столь бесчеловечная идеология? В самой первой сцене он совмещает два кричаще противоположных образа — фиглярничающая на террасе Ева Браун всматривается вниз в долину, и режиссер выстраивает кадр по модели многих картин знаменитого художника-романтика Каспара Давида Фридриха, где герой стоит спиной к зрителю, глядя на разворачивающийся перед ним пейзаж. Вульгарная женщина, спутница убийцы миллионов, и великое наследие немецкой культуры — этот контраст сразу задает картине тон дисбаланса и тревоги. Беспокойное настроение поддерживается на протяжении фильма с помощью искаженной перспективы, превращающей его то ли в страшный сон, то ли в горячечный бред.
Александр Сокуров в «Молохе» совершает с нацистской верхушкой две, казалось бы, малосовместимые вещи — демифологизирует их, полностью лишая созданного пропагандой величия, и в то же время, выставляя напоказ персональную ничтожность, очеловечивает их. Они настолько отдалены друг от друга, что могут общаться только на самые банальные темы, лишенные и чувства, и смысла. Образы Гитлера, Геббельсов, Бормана и Браун настолько истончились, что они больше напоминают призраков, которым судьба вскоре кануть в небытие.


Редактор: Лена Черезова

Автор журнала «Кинотексты»
Понравился материал?
ПОДЕЛИТЬСЯ ТЕКСТОМ
Поддержать «Кинотексты»
Любое Ваше пожертвование поможет развитию нашего независимого журнала.
For Paolo Sorrentino’s ‘Youth,’ David Lang Strives for an Unusually Emotional Melody// URL: https://www.nytimes.com/2015/12/01/movies/for-paolo-sorrentinos-youth-david-lang-strives-for-an-unusually-emotional-melody.html?auth=login-facebook
Made on
Tilda