ЕГОР СОЛОВЬЕВ | 19 ИЮЛЯ 2019

ЛЕТО БЕРГМАНА: КОГДА ХАРРИ ВСТРЕТИЛ МОНИКУ

Рецензия на черно-белую классическую экзистенциальную драму Ингмара Бергмана
ЛЕТО БЕРГМАНА: КОГДА ХАРРИ ВСТРЕТИЛ МОНИКУ
ЕГОР СОЛОВЬЕВ | 19.07.2019
Рецензия на черно-белую классическую экзистенциальную драму Ингмара Бергмана
ЛЕТО БЕРГМАНА: КОГДА ХАРРИ ВСТРЕТИЛ МОНИКУ
ЕГОР СОЛОВЬЕВ | 19.07.2019
Рецензия на черно-белую классическую экзистенциальную драму Ингмара Бергмана
ПОДЕЛИТЬСЯ ТЕКСТОМ
Режиссер: Ингмар Бергман
Страна: Швеция
Год: 1953

Среди героев бергмановских фильмов не часто встретишь представителей городских низов, и это понятно – установка на экзистенциальную проблематику требует известного отвлечения от повседневности бытовых неурядиц. «Лето с Моникой» как раз такой фильм – здесь нет ни художников на пленэре, ни профессоров в загородных усадьбах, а есть суровый рабочий квартал портового города и двое молодых людей, выходцев из городской бедноты – Моника и Харри. Формально эта история об их любви, которая, столкнувшись с убогой реальностью, разлетелась в щепки, – по крайней мере так фильм обычно описывают, и таким он намеренно пытается притворяться. Хотя даже при первом просмотре, среди прочих противоречивых чувств, возникает иррациональное ощущение беспокойства, как будто, говоря о любви, Бергман рассказывает о чем-то совершенно недозволенном и потустороннем.

Фильм начинается со сцены знакомства героев, снятой в антураже, который впоследствии успешно умыкнет Годар, заменив крепких шведов в робах на изящных французов в летних костюмах: кафе, соседние столики, у нее нет спичек, у него есть спички. Случайное знакомство происходит после того, как Харри только с четвертого раза смог поджечь Монике сигарету. Но, в отличие от годаровских французов, у Бергмана именно Моника становится инициатором первого свидания, даже с чрезмерной настойчивостью приглашая Харри в кино. Следующим вечером они смотрят дешевую драму о вынужденном расставании – Моника рыдает, Харри зевает – с помощью которой Бергман иронически обыгрывает и разом отсекает трагедийно-мелодраматическую интерпретацию своего сюжета. Затем герои прогуливаются, целуются на фоне огромного светлого неба, смыкающегося с горизонтом, спешат на трамвай и постепенно из их слов, жестов и взглядов возникает опустошающая уверенность в печальных последствиях их отношений. К этой мысли Бергман подводит зрителя мягко, как будто заманивает его в ловушку, тот, впрочем, следует за ним добровольно, не в силах оторваться от гипнотического повествования, так же как Харри следует за соблазнительной Моникой, бездумно закрывая глаза на вполне прозрачные намеки, бежать подальше.

FEMME FATALE ПО НЕЗНАНИЮ
Так уже в раннем «Лете с Моникой» проявляется один из постулатов художественного мышления Бергмана, согласно которому внутренний мир женщины непостижим и неизъясним. В буквальном смысле эта идея воплощается в Элизабет Фоглер, героине «Персоны», которая из-за так и не раскрытого внутреннего кризиса перестает разговаривать, а вот видения (зацикленные, кстати, на женщине) профессора Борга доступны зрителю как часть повествования «Земляничной поляны». И Харри почти тот же профессор Борг в начале жизни: простодушный юноша, наполненный невинными помыслами и тягой к неизведанному, воплотившемся для него в Монике. Однако ирония в том, что и Моника еще только наивная девочка, ищущая исполнения своих незамысловатых желаний. Для Харри она становится femme fatale, но без умысла, а только по своей (само)разрушительной женской природе, присущей бергмановским героиням.

Понимая это, зритель начинает нешуточно волноваться за Харри. И даже вечерняя сцена в квартире Моники, после которой она сбегает из дома, вряд ли меняет к ней отношение. Харри позволяет девушке переночевать на отцовском катере, а на следующий день, наплевав на работу, герои отправляются в плавание.

Так начинается путешествие в лето – возможность, данная им как бы авансом, незаслуженно и только по праву молодости – вырваться из мрачной реальности городского быта в пространство, будто вынесенное из естественного порядка вселенной (или даже божественного замысла). Здесь отменяются все социальные условности, герои развоплощаются до первобытного состояния – нагие на лоне природы, они заново учатся произносить слова (эпизод с пением), обращаться с предметами и любить друг друга.

В этой части фильма достигается невероятное смятение чувств, когда осознание фальшивой природы этого рая и будущего жестокого из него изгнания сталкивается с непреодолимым и преступным желанием продлить его как можно дольше - целомудренный зритель вполне обоснованно может уличить себя в лицемерии.
«Лето с Моникой» (1953)
«Лето с Моникой» (1953)
РЕАЛИЗМ КАК СПРАВЕДЛИВОСТЬ
Бергман жесток, но справедлив. Он мог бы объединить и оставить героев в личном Эдеме навсегда, например, через смерть (но он не настолько патетичен) или через реальное перерождение к любви и взаимопониманию (но он не настолько прост) или хотя бы условным фантастическим приемом – взять да и оставить их там, без объяснений, как спустя сорок лет сделает Триер, искупляя страдания героини нарисованными в небе колоколами (но он не Триер). Изгнание из рая приходит вместе с новостью о беременности Моники и пришельцем из внешнего пространства города, который разоряет и поджигает катер Харри. Вселенная возвращается на круги своя, продолжая ход неизбежных событий. А неизбежным для героев становится вынужденный брак, совместная жизнь в маленькой квартире с ребенком, плачущим ночами, отсутствие денег и ежедневная серая обыденность, которую не способна вынести Моника.

Правильный Харри старается, он учится, много работает, и вроде бы даже действительно любит жену, а она спит с другими в его отсутствие и не слишком привязана к дочери. И фильм действительно можно было бы отнести только к разряду крепкой социальной драмы, если бы не гениальная сцена, в которой мысль о простом семейном счастье за несколько секунд пристального взгляда камеры в прожигающие сознание глаза Моники оскверняется и выворачивается наизнанку. Становится очевидно, что невозможность любви не в столкновении социального и личного, а в этом потустороннем взгляде. Абсолютно загадочная и чуждая любым нормам морали бездна, явленная в нем, волнует Бергмана больше всего. А еще его волнует реакция ничего не подозревавшего зрителя, проткнутого этим взглядом насквозь - ловушка захлопнулась, выдержит или нет?

Моника, как и любая другая тайна, конечно, исчезает, а повзрослевший Харри, уже не в робе, а в солидном черном пальто, смотрящийся в уличное зеркало, (в нем мы впервые увидели Монику), и держащий маленькую дочку на руках, призван не оставить зрителя наедине с испытанным ужасом, но заслонить от бездны своей надежной спиной и вернуть веру в человека. Харри вспоминает свою Монику, улыбается, и уходит.

Редактор:
Лена Черезова
Автор журнала «Кинотексты»
Понравился материал?
ПОДЕЛИТЬСЯ ТЕКСТОМ
Поддержать «Кинотексты»
Любое Ваше пожертвование поможет развитию нашего независимого журнала.
Комм Д. Формулы страха. Введение в историю и теорию фильма ужасов, 2012 - 224 с.
Williams D.E. Beyonf the frame: Rosemary's Baby // URL: https://ascmag.com/articles/beyond-the-frame-rosemarys-baby.
Keathley C. Teaching Rosemary's Baby // URL: http://www.thecine-files.com/teaching-rosemarys-baby/.
Roman Polanski: interviews Edited by Paul Cronin.
Made on
Tilda